?

Log in

No account? Create an account

"Анонимные люди"

Recent Entries

You are viewing the most recent 13 entries.

15th May 2004

1:53pm: "Безумству храбрых поем мы песню"

Homo sapiens” – человек разумный, так обозначается род человеческий в научной классификации. Утверждается, что разум –отличает человека  от всех прочих живых существ, населяющих землю, и именно разум является опорой человека во всех его начинаниях и свершениях, на всем его пути развития от человекообразной обезьяны до покорителя космического пространства.

Однако если мы окинем взглядом  этот путь развития, то увидим колоссальное нагромождение самых разнообразных безумств. Безумствовали не только отдельные человеческие особи. Обезумевшие народы, ведомые совсем уж полоумными властителями,  гибли и увлекали за собой в пропасть другие народы. Много раз мир стоял на грани полного уничтожения,  и только чудом оставался цел.

  Никакое развитие цивилизации, никакая всеобщая грамотность, и, даже, всеобщая и безоговорочная компьютеризация не смогли и не смогут поставить заслон вирусу безумия, Он не приходит откуда-то извне,  он проклевывается и вырастает из самой сердцевины человеческого нутра.

 Все самое привлекательное, что есть в жизни человека, соседствует с эпитетом «безумный»:

безумная любовь,

безумно интересно,

безумно талантливо,

безумно красиво,

безумно веселились,

безумно радовались и т.д. и т.п…

И все самое низменное,  постыдное, что существует в жизни человека, от чего так хочется спрятаться, скрыться, или, как минимум, спрятать голову, так же соседствует с эпитетом «безумный»:

безумная ненависть,

безумная ревность,

безумная зависть,

безумная похоть,

безумная подозрительность,

безумное самомнение,

безумная боль и т.д. и т.п.

 

Складывается впечатление, что разум – это главное несчастье человека, от которого он веками пытается избавиться, чтобы пожить вволю, так, как ему хочется.  И нет  для него ничего более желанного, чем освобождение от разума и впадение в  безумие.

Как говорил Веничка Ерофеев: «Нужны ли  стигматы святой Терезе? – Нет, они ей  не нужны. Но они  ей желанны». То же самое скажем и мы: нужно ли безумие человеку «разумному»? -  Нет, оно ему не нужно, но оно ему желанно!

Несомненно, однако, что в жизни человека разум играет далеко не заглавную роль. И это обстоятельство нам, алкоголикам и наркоманам, известно лучше, чем кому бы то ни было.

Сколько раз наши  якобы трезвомыслящие родственники и друзья пытались достучаться до нашего разума, пытались объяснить нам, что образ жизни, который мы ведем – неразумен, неполезен, что кроме вреда он нам ничего не дает. Они пребывали в полной уверенности, что стоит только «достучаться», убедить наш «еще непропитый» разум в необходимости избавиться как можно скорее от «дурных привычек», как «всемогущий» разум немедленно возьмет в свои руки бразды правления нами и нашей жизнью и  выведет нас к высотам чистой и трезвой жизни с ближайшего же понедельника. Они разражались над нашими головами длиннющими тирадами, загоняли нас в угол статистическими выкладками, убивали наповал цитатами из медицинских справочников и сокрушали высказываниями великих людей. И что же? Редко кто из нас смог удержаться и не послать их всех  далеко и надолго, тут же, кстати, подыскав весьма логичное  и «разумное» объяснение своему поступку.

А вот что думает по этому поводу один из героев Достоевского:

Достоевский. Т.4. стр. 148, «Записки из подполья»:

«О, скажите, кто это первый объявил, кто первый провозгласил, что человек потому только делает пакости, что не знает настоящих своих интересов; а что, если  б его просветить, открыть ему глаза на его настоящие, нормальные интересы, то человек тотчас же перестал бы делать пакости, тотчас же стал бы добрым и благонравным…О младенец! О чистое, невинное дитя! Да когда же, во первых, бывало, во все эти тысячелетия, чтобы человек действовал из одной только выгоды? Что же делать с миллионами фактов, свидетельствующих о том, как люди зазнамо, то есть и вполне понимая свои настоящие выгоды, отставляли их на второй план и бросались на другую дорогу, на риск, на авось, никем и ничем не принуждаемы к тому, а как будто именно не желая указанной дороги, и упрямо, своевольно пробивали другую, трудную, нелепую, отыскивая ее чуть ли не в потемках…

У меня, например, есть приятель… Эх, господа! Да ведь и вам он приятель; да и кому, кому он не приятель! Приготовляясь к делу, этот господин тотчас же изложит вам, велеречиво и ясно, как именно надо ему поступать по законам рассудка и истины. Мало того: с волнением и страстью будет говорить вам о настоящих, нормальных человеческих интересах; с насмешкой укорит близоруких глупцов, не понимающих ни своих выгод, ни настоящего значения добродетели; и – ровно через четверть часа, без всякого внезапного, постороннего повода, а именно по чему-то такому внутреннему, что сильнее всех его интересов, - выкинет совершенно другое колено, то есть явно пойдет против того, об чем сам говорил: и против законов рассудка и против собственной выгоды, ну,  одним словом, против всего…

И даже вот какая тут штука поминутно встречается:  постоянно ведь являются в жизни такие благонравные и благоразумные люди, такие мудрецы и любители рода человеческого, которые именно  задают себе целью всю жизнь вести себя  как можно благонравнее и благоразумнее, так сказать. Светить собою ближним, собственно для того, чтобы доказать им, что действительно можно на свете прожить и благонравно и благоразумно. И что же? Известно, что многие из этих любителей, рано ли, поздно ли, под конец жизни изменяли себе, произведя какой-нибудь анекдот, иногда даже из неприличнейших. Теперь  вас спрошу, что  же можно ожидать от человека, как от существа, одаренного такими странными качествами? Да осыпьте вы его всеми земными благами, утопите в счастье совсем с головой, так, чтобы только пузырики вскакивали на поверхности счастья, как на воде, дайте ему такое экономическое довольство, чтоб ему уже ничего больше не оставалось делать, кроме как спать, кушать пряники и хлопотать о непрекращении всемирной истории, - так он вам и тут человек-то, и тут, из одной неблагодарности, из одного пасквиля мерзость сделает. Рискнет даже пряниками и нарочно пожелает самого пагубного вздора, самой неэкономической  бессмыслицы, единственно для того, чтобы ко всему этому положительному благоразумию примешать свой пагубный фантастический элемент. Именно свои фантастические мечты, свою пошлейшую глупость пожелает удержать за собой».

И не надо мне говорить, что человек, который не пьет и не употребляет - именно он и есть человек "разумный"!  Безумие - самый массовый товар, на который есть огромный спрос, и те, у кого его не хватает для "безумного счастья" покупают его в виде  романов, сериалов, картин, стихов, музыки и т. д. Но ведь кто-то же это должен производить на свет? Где взять "безумный талант" , как не в душе  безумца?

А если ты от природы своей умишком не тронулся. так пей водку! Плоди безумные мысли и пой  безумные песни и публика осыпет тебя ласками своими и золотым дождем!

Current Mood: happy

12th May 2004

12:31pm: ДЕЛА ЖИТЕЙСКИЕ

Моя мать умерла, когда мне было семь лет. Я ее почти не помню – ни умом, ни сердцем. При слове «мать» у меня не становится тепло на  душе, ничто не замирает, не тает, не стонет, не плачет, Для меня это слово – всего лишь пустая скорлупа, «сосуд, в котором пустота». Я понимаю, что так говорить о своей родной матери «нехорошо», но это правда.

Все что я знаю о своей матери умом – это скупые рассказы отца и подслушанные обрывки разговоров взрослых, из которых я мало что понимала и еще меньше запомнила.

Моя мать у бабушки – незаконнорожденная. Бабушка воспринимала ее как свой позор. И мать всю свою юность из кожи вон лезла, чтобы доказать всем, что она – не позор, что она – удивительная, яркая, неповторимая личность. Она прекрасно училась, она ходила на лыжах, занималась альпинизмом, ездила на мотоцикле. А бабушка вышла замуж за алкоголика и переехала к нему жить, а мать, совсем еще маленькую девочку, оставила своему  старшему брату, у которого тоже была дочь Валя, ровесница моей матери.

Когда началась война, все оказались на оккупированной немцами территории. Девочек, которым было по 20 лет,  немцы угнали в Германию. Вале «повезло» - ее взял к себе какой-то фермер, ухаживать за свиньями. Так, в свинарнике, она и пересидела всю войну, живя со свиньями и питаясь со свиньями. Мать же осталась в концлагере, из которого бежала, ее поймали, били, измывались, и снова отправили в концлагерь, уже другой. Что это были за концлагеря, не спрашивайте – не знаю. Чудом мать выжила.

Отец подобрал нашу мать в Австрии, в каком-то городке, где разместился полк, в котором он служил. Он отвез ее к себе в деревню, в Ивановскую область, где «выправил» документы «погорельца», чтобы скрыть и факт нахождения на  оккупированной территории, и факт пребывания в концлагерях, и только после этого женился на ней.

Я уже была вполне взрослая, у меня, даже, был свой сын, когда отец, как-то между делом, сказал:

-         Под моим началом было более сотни грузовиков, я мог бы вывезти из Австрии всякого барахла столько, что и внукам моим, и правнукам, и праправнукам хватило бы, но я вывез только вашу мать.

Потом он помолчал и добавил:

-         А она меня обманула.

Оказалось, что весь обман состоял в том, что мать убавила себе два года, чтобы быть на год младше, а не на год старше отца. Обман раскрылся уже после смерти бабушки (мне было уже 33 года!) и отца это так задело, что он принял решение заменить на могиле матери памятник, чтобы сделать на нем «правильную» дату рождения. И заменил.

Из моего рассказа может сложиться впечатление, что  отец был каким-то большим военным чином. Отнюдь. Он был всего лишь капитаном и помпотехом –то есть помощником по технической части. Не он принимал решение куда и зачем двигаться колоннам, но он отвечал за то, чтобы она двигалась исправно – чтобы работали двигатели, чтобы колеса крутились в нужном направлении, чтобы тормоза тормозили.

Женитьба на матери основательно испортила ему карьеру – как они ни скрывали обстоятельства своего знакомства, слухи ползли, ползли и доползли  до нужных ушей.

Отец таки стал майором, но только перед самым увольнением из армии в 62 году.

 

После рождения моей сестренки, мать долго болела. Когда она умерла, бабушкина родня забегала и засуетилась – «бедным сиротинушкам» надо было срочно подыскать  другую порядочную мать. Они выдвинули из своих рядов несколько кандидатур, и, отец, по его же словам, «женился не глядя» на своей ровеснице, 36 летней  диспетчерше  автобусного парка, проигнорировав  бабушкину выдвиженку – зубного врача.

Бабушка ходила к ней лечить и вставлять зубы, когда я уже была постарше, и всегда возвращалась в расстроенных чувствах. Ее выдвиженка так и не вышла замуж, и каждый раз встречала бабушку градом упреков : «Вот, старая, как  зубы нужны – ко мне идешь, а как зятя женить, стороной обошла!» И смех и грех. Но, как любит повторять моя сестра «дело это житейское!»

Первое время мы  с сестрой называли свою новую мать «мама Зоя» и на «Вы», но быстро привыкли и стали звать просто «мама», а за глаза почему-то «мамаша».

Вначале мамаша очень старалась, играя роль жены и матери, надеясь, что отец оценит ее старания и полюбит ее так, как любил нашу мать. Но отец все больше и больше уходил в работу (мы почти не видели его), а мамаша становилась все раздраженнее и раздраженнее.

Она поднимала  к верху указательный палец и торжественно провозглашала нам с сестрой:

-         Я в 36 лет вышла замуж за вашего отца и была честной девушкой!

И чего- то ждала. А мы смотрели на нее и не понимали, что она этим хочет сказать.

Она устроилась на работу (машинисткой), и когда возвращалась домой, мы с сестрой замирали в страхе. И  тоже ждали.

Первым делом она кидалась к раковине – помыли посуду? – Помыли. Пол протерли? – Протерли. Свою школьную форму повесили в шкаф «на плечики», или по стульям раскидали? - Повесили. Книги убрали на место? – Убрали. Она останавливалась в растерянности  - что бы еще проверить, а мы еще больше втягивали головы в плечи. Ожидание становилось  все нестерпимее. И вот, наконец-то она находила наше упущение – пыль не стерли на спинке кровати! И тут начиналось!

Смысл всех ее криков и причитаний всегда сводился к одному – она бьется как рыба об лед, а мы все неблагодарные.

Ей действительно было тяжело с нами, и действительно обидно. Отцу она не смела жаловаться,  да он бы и не стал ее слушать…

Для меня же не столько сами ее крики страшны были, сколько их ожидание, это растущее и растущее напряжение, это мысли о том, что сегодня мы сделали не так.

И в конечном итоге я нашла «выход», свела ожидание до минимума -  перестала мыть посуду (забыла!), давая, тем самым, ей повод начать кричать  чуть ли не с порога.

И эта привычка торопить события, провоцировать скандал, расковыривать болячки, не дав им возможности «созреть», осталась у меня на всю жизнь.

 

 

 

      

 

Current Mood: thankful

9th May 2004

4:51pm: Программа в действии

Группы АА работают всегда – и в праздники и в будни, и при хорошей погоде, и при плохой – как скорая помощь, как пожарные и милиция, как МЧС: если в расписании указаны день и часы, то в этот день, в этот час, двери помещения, где проходят собрания, как правило, открыты. Или возле них стоит человек и ждет тех, кто пришел за помощью.

Вчера, в субботу, 8 мая, моя «домашняя»  группа «Черемушки»  работала как обычно.

Уже после собрания я спросила одну «анонимную сестричку»:

- Что-то тебя, подруга, давненько видно не было?

И она ответила смущенно:

-         Домашние проблемы решала. С мужем выясняла отношения.

Неудобно было приходить с распухшим носом, красными глазами и ссадиной на скуле.</p>

-         Ты что, и к врачу ходишь, только когда абсолютно здорова? При полном параде?

-         Я уже третий год трезвая – какой я пример новичкам подала бы?! Что бы они о программе подумали? Когда пила – вся в синяках ходила, перестала пить – и снова в синяках?

Хотела я ей сказать, что самый лучший «пример»  для новичка – это твоя, моя, и всех прочих честность, искренность, открытость, но не сказала. Промолчала. Только тяжело вздохнула.

Потому что сама грешна, потому что сама частенько думаю, как бы получше выглядеть в глазах окружающих, как бы себя преподать так, чтобы явить собою пример для подражания, олицетворить собою милость Божию, пролитую им на недостойную. Потому что и у меня бывает, что я хватаюсь за голову, начинаю рвать на себе последние волосы и причитать: «Прости меня, Господи! Подвела я тебя! Опозорила я тебя! Ты мне доверил миссию – а я ее с позором провалила!» - Ну не бред ли?! ( А Боженька, будто бы, сидит на облаке и репу чешет: «Да, подвела она меня, все планы мои порушила! Что теперь делать, на кого опереться?» А я ему, будто бы, бух в ножки: «Прости, родимый, больше так не буду! Поверь последний раз!» И он со вздохом отвечает: -«Придется поверить, делать нечего. Ладно, ступай с Богом, я тут помаракую еще чуть-чуть, может, и найду выход из положения»…)

…В АА существует традиция – обмениваться «спикерами»: раз в месяц, примерно, приглашать кого-то из другой группы для «обмена опытом». Меня в другие группы зовут  два-три раза в год, и я никогда не отказываюсь.

Я стараюсь не думать, о чем и как я буду рассказывать – в этом вопросе я  хотела бы полагаться на Бога. Я молюсь, я прошу его об одном – дать силы быть правдивой и искренней, а уж как мое слово отзовется в душах людей, которые будут меня слушать, это его, Божье, дело. Но все же, все же, я готовлюсь к своему выступлению: я привожу в порядок свою внешность, я собираюсь внутренне и начинаю настраивать себя на «счастливый» лад. Я вспоминаю все хорошее, что дала мне программа, я пытаюсь на время забыть свои «разногласия» с Богом, спрятать свои обиды на него (которые есть, есть, и я ничего не могу с этим пока поделать!). И вот я предстаю перед людьми, которые или вовсе меня не знают, или видят от случая к случаю, эдаким живчиком, бодренькой тетенькой, которая, благодаря ее встрече с Богом и вере в Него, получила массу подарков, и теперь шагает по жизни с песней, легко и весело, как героини советских  музыкальных комедий режиссера Александрова в исполнении Любови Орловой:

Создан наш мир на славу!

За годы сделаны дела столетий!

Труд наш берем по праву

И жарко любим и поем как дети!

      Дней десять назад меня  пригласили на такое вот выступление в другую группу АА.

…А утром  («утро» у меня начинается в 11 часов, потому что до трех ночи я «сижу в компьютере») меня разбудила «анонимная сестра»,  которую завез по дороге водитель. Она у нас из «крутых»: и живет одна в трехкомнатной квартире в центре Москвы и работа у нее с персональным водителем. А я живу на кухне в однокомнатной квартире с пьющим мужем, и в этот день у меня не то чтобы к чаю, а и самого чая не было. Я могла предложить гостье только крутой кипяток и черный хлеб с маргарином. Она сказала, что заехала всего лишь на минуту, чтобы проведать, а то я не звоню ей, не пишу – затаилась в своей норке. И она рада меня видеть живой и здоровой.

И быстренько развернулась и ушла. И, самое интересное, – сама тоже не звонит, не пишет, e-mail-ов не шлет.

     Обычно меня не удручает то обстоятельство, что живу я бедно, и живу на кухне – я не голодаю,  крыша есть над головой – и слава Богу. Но ее приход как будто вышиб у меня  почву из-под ног. Я посмотрела на себя ее глазами и злоба вскипела у меня в груди: и на себя, и на нее, и на жизнь, и на Бога. Я чувствовала, что мне хочется бить и крушить все вокруг, стучать кулаками по столу, топать ногами, или, как в детстве, упасть на пол, на спину и забить, заколотить  судорожно ногами, зареветь во весть голос!  Или пойти в магазин, взять бутылку водки, влить ее в себя и забыть, забыться, хоть на какое-то время освободиться от этого зудящего чувства злобы.

Но годы, потраченные на вживание в программу, не пропадают зря – помимо воли своей и желания,  повинуясь только заученному, затверженному правилу, я потихоньку начала молиться. И злоба постепенно стала отпускать. Потом я пошла в ванну и долго сидела под душем, поливая себя струями теплой воды.

   Злоба прошла, осталась только сильнейшая головная боль, которая сидела  во мне до самой ночи.

   … Я ехала на свое выступление с сильнейшей головной болью. Я не могла собраться и возбудить в себе волну энтузиазма, как ни старалась. Я не чувствовала ничего, кроме тупой усталости и ломоты в висках.

-Значит, так надо, - сказала я сама себе.

       Я не стала рассказывать о том, как я пила, как докатилась до самого дна, как, почувствовав на себе дыхание смерти, остановилась, испугалась, как полностью признала свое поражение и признала, что только сила, более могущественная, чем я сама, может вытащить из пропасти и оттащить от ее края. Я начала с того, что  у меня есть на сегодняшний день: ощущение, что я все еще ползаю по краю пропасти, что и с Божьей помощью я не прочь от нее ползу, а вдоль ее изгибов и извивов. Что выздоровление не свалилось на меня как подарок, что оно дается мне огромным трудом. Что нет такой лужи дерьма, в которую я не вступила бы за эти прошедшие девять с лишним лет своего «выздоровления», что нет таких граблей, на которые я не наступила бы раз по десять, по двадцать. Что состояния эйфории у меня сменяются состояниями возбуждения, злобы, обиды, жалости к себе, а потом и глубочайшей  депрессией. Что в самом начале протрезвления я верила, надеялась и устремлялась к «неземному счастью», а сейчас мечтаю и надеюсь на обычный душевный покой, который приходит так редко и оказывается таким нестойким.

    Несколько человек ушли с середины собрания. Когда я закончила свой рассказ, все долго молчали, опустив головы, а потом одна женщина сказала:

-Для меня это шок. Я привыкла, что другие как-то по другому рассказывают о своем выздоровлении. Зачем такая трезвость нужна, если в ней сплошные испытания и почти никакой радости?

И я стала оправдываться, что я всего лишь говорила о СВОЕМ  опыте, что это у меня так, а у других все по -другому. И это было правдой и … неправдой. Потому что я раньше тоже говорила «по- другому». Я прятала трудности и выпячивала радости, и получалось, что трезвость – это сплошной карнавал подарков. И всем приятно было – и мне, что я такая «хорошая», и тем кто слушает меня – они могли сопричислять себя к «избранным» и ждать своих заявленных подарков ничего особенного при этом не делая и сильно не перетруждаясь.

Я сама приложила руку с мифотворчеству вокруг АА и теперь пожинала  плоды – никто не хотел верить правде, никто и слышать и слушать ее не хотел – ждали новеньких мифов, повеселее, позанимательнее прежних, а ты со своей правдой об испытаниях – ты просто плохо выздоравливаешь!

Я думаю, второй раз на собрание этой группы меня уже не позовут – не оправдала я их «высоких» надежд, не того они от меня ожидали, не тех слов, не той интонации.

Это удивительно! Сегодня все в АА хорошо знают, как «нужно выздоравливать», и что «нужно говорить» о своем выздоровлении, чтобы привлечь в наши нестройные ряды новичков, но численность АА в России почему-то сокращается.

Благими намерениями дорога в ад вымощена.

. ..Я знаю, что программа направлена на мое истинное, а  не мифологическое благо. Она основана на реальном опыте выздоровления, на тысячах примеров того, как выздоравливающий алкоголик, ввязываясь в спор о том, кто «правее», кто «круче», «продвинутее» и д.д., терял остатки душевного равновесия и запивал снова. Есть люди, которые по состоянию здоровья могут спорить  и доказывать свою правоту без риска для жизни – я же не могу это делать так же, как безногий кататься на велосипеде.

И все равно я ввязываюсь, втягиваюсь в споры, как будто меня кто-то или что-то на веревке туда тащит! Ведь даже то, что я пишу сегодня и сейчас – это, по существу спор, спор с теми в АА, кто реальности выздоровления предпочитает мифы о выздоровлении. И  в это спор я ввязалась давно  - месяца два назад, когда узнала, что на единственной русскоязычной  интернет-группе АА существует модерация. И модерируют кого бы вы думали? – Меня, меня, родимую! Этого стерпеть я не могла!

И я дала-таки «ответ Чемберлену»! И сил моих нет удержаться и не процитировать этот мой ответ! Вставила и удалила! Не могу - совесть замучала!

 

 

 

 

      

 

Current Mood: hot

8th May 2004

11:46am: ПЬЯНСТВО КАК НОРМА ЖИЗНИ

Я училась в четырех институтах, но окончить мне удалось   только один.

Каждый последующий институт, в который я поступала исключительно благодаря собственным знаниям и сообразительности, оказывался на ступень «круче» предыдущего. Какое-то время я балдела и перлась оттого, что и эта «колонна» стала предо мною, как лист перед травою, а потом снова впадала в деперессуху  - начинались «ломки», во всей своей «красе» наваливался абстинентный синдром, сидром похмелья, синдром протрезвления души и тела: ломота в суставах, сухость во рту, ничего вокруг не мило, все обрыдло, все вокруг тупые и мерзкие, фальшивые и лицемерные – жить не хочется! Пойти, и как Анна Каренина – лечь под поезд!

И, чтобы привести себя в более-менее сносное состояние, приходилось пить винище.

 

Первые три института были сугубо техническими, и училась я в них: в одном год, во втором –два, а в третьем почти четыре, и была даже надежда, что мне удастся дотянуть до диплома, но тут передо мною вырисовалась такая «колонна», что от одного предчувствия  «победы» над ней, у меня в груди дыхание сперло.

Я начала писать! Я начала писать маленькие юмористические рассказики и фельетоны, а их стали печатать – «Литературная газета»!!!, «Московский комсомолец»!!!, «Литературная Россия»!!! и т.д. и т.п.!!!!!!!!!

Я забросила всю технику и все надежды самоутвердиться на ее почве, купила пишущую машинку и поступила  в Литературный институт им. Горького!

Его-то, в конечном счете, я и закончила, хотя дважды(!), дважды ставился вопрос о моем отчислении «за пьянку», и это в Литературном институте, где  пьянство – норма жизни!

 

Current Mood: ditzy
1:30am: Остановить колонну

Я родилась и выросла в семье военного.

Каждое лето часть, в которой служил мой отец, переезжала из города на ученья в летние лагеря на берегу Ладожского озера. Переезжали семьями – с женами, детьми, собаками, кошками и всем домашним скарбом. В первый год жили в больших солдатских палатках, а ко второму году построили целую улицу бревенчатых домиков с маленькими верандами.

Боевая техника, «личный состав» и офицерские чады и домочадцы грузились в железнодорожный состав и отправлялись в путь – не такой уж и далекий, но долгий, так как спец.поезд шел не по расписанию, и, порой, часами стоял у какого-нибудь столба в чистом поле.

Кроме того, была еще колонна огромных военных грузовиков с артиллерийскими пушками на прицепе и с  прицепами, крытыми брезентом, которой командовал мой отец. И однажды мы ехали вместе с ним.

Мне было лет шесть.

Во второй машине ехала наша мать с моей маленькой (двухлетней) сестренкой. А в первой машине -  в первой машине, во главе колонны, рядом с водителем сидел мой отец, а рядом с ним, у окна, сидела я.

Погода была великолепная: ясная, солнечная, теплая. Впереди от асфальта поднимались струи теплого воздуха, и в из призрачных струясь все дрожало и расплывалось, создавая ощущение нереальности. А сзади, если далеко в окно высунуть голову под ветер, упруго ударяющий по лицу и треплющий волосы, извивалась огромная, длиннющая змея колонны, вооруженной до зубов, равномерно и мощно гудящей силищи, от которой дух захватывало.

«И - она! - думала я ликуя, - Станет перед моим папой как в сказке, как лист перед травой, стоит ему приказать!»

«А я? – думала я, - Если я ей прикажу? Повинуется ли она мне?»

- Папа! – заканючила я, - Скажи им, чтобы остановились.

-         Зачем? – поинтересовался отец.

-         Я писать хочу! – выпалила я первое, что пришло в голову.

-         Останови, – приказал папа водителю.

Остановилась наша машина и вся колонна стала, замерла.

Отец взял меня под мышки и спустил на асфальт. Я потопталась нерешительно, все еще не веря, что мой фокус удался, а потом побежала к ближайшему кустику и присела – спряталась за ним.

Огромная колонна тихо и молчаливо дожидалась, пока я сделаю свое «маленькое дело», а я и думать о нем забыла. Ощущение собственного всемогущества кружило мне голову, пьянило, приподнимало над землей все выше, выше, выше, и вот я уже головой коснулась облаков, я полетела, полетела дальше, к солнцу, расправив  огромные белые крылья!

_ Я!- Это я ее остановила! Это мне, маленькой девочке покорилась вся эта мощь, готовая раздавить каждого, кто станет у меня на пути!

… Никогда ни до, ни после я не испытывала такого сильного чувства собственного всемогущества, полноты власти над окружающим миром. Это был кайф в его первозданной силище, кайф не сопоставимый с каким либо другим кайфом.

Я сидела и сидела за кустиком, я полностью отключилась от реальности, пребывая в состоянии то ли  эйфории, то ли ступора.

Обеспокоенный моим долгим отсутствием,  и тем, что я не отвечаю на его зов, отец решительно зашагал в сторону кустов, за которыми я кайфовала.

Как будто что-то подтолкнуло меня в спину – я вскочила и стремглав понеслась прочь от него, в сторону леса.

-Стой! Стой, негодница! – кричал, догоняя меня, отец, а я убегала от него, чтобы еще на минуту, на секунду, задержать колонну, и хотя бы на секунду удержать ощущение своей власти над ней. Я задыхалась от бега, ветви деревьев царапали меня, но я готова была и всю свою маленькую жизнь отдать еще за одно мгновение кайфа.

Под ноги мне попалась коряга и я упала лицом в куст, который пах резким, дурманящим запахом.

Уже потом, в летних лагерях, я специально ходила в лес, где присмотрела такой же бурый куст с дурманящим запахом,  присаживалась возле него и нюхала. У меня кружилась голова, я вспоминала свою «победу» над колонной. Вспоминала ощущение всесилия, всевластия, всемогущества… но все это было не то – слабое и жалкое подобие большого и всепоглощающего чувства.

Почти всю свою последующую жизнь я только тем и занималась, что «останавливала колонны». Что бы я ни делала, чем бы не занималась,  передо мной ставило цель и толкала на ее достижение только одно желание – вновь и вновь «Остановить колонну», вновь и вновь пережить ощущение  самого сильного и могучего в природе кайфа – кайфа быть Богом, или хотя бы его подобием.

Это сегодня, сейчас, я осознаю, что на самом деле произошло – огромная колонна остановилась для того, чтобы дать возможность маленькой девочке справить ее маленькую надобность.

 Это была милость Божия, проявление Его любви, а я восприняла ее как свою  собственную заслугу, поставила себе в зачет и возгордилась выше облаков.

Гордось, неутоленная, алчущая гордость отныне стала моей единовластной хозяйкой, и я совершала глупые, бессмысленные, а порой и просто безумные поступки, чтобы как-то ее насытить и получить от нее свой «пряник» - капельку кайфа.

… Я еще раздумывала,  в какой институт мне поступать после школы, когда услышала в трамвае разговор каких-то двух теток, которые громко хаяли приемную комиссию авиационного института, утверждая, что поступить в этот институт без денег и без связей невозможно.

  Тетки были толстые, злые, противные, и я сразу же решила, что я могу «поставить их на место», доказать им, какие они дуры, поступив именно в этот институт.

Я занималась как проклятая и поступила-таки! И это было торжество, и это был кайф, и я снова парила на больших белых крыльях в небесах! И мысленно показывала язык тем толстым теткам, и обзывала их самыми последними словами, и смеялась над ними, и куражилась – в мечтах, конечно, так как въявь я никогда их больше не встречала. Я снова и снова вызывала в своем воображении их глупые потные лица и балдела, и тащилась, и перлась оттого, что оказалась в силах доказать этим курицам кто есть я и кто есть они!

Я пережевывала ситуацию и свое положение в ней до тех пор, пока  не высосала весь сок и смак, пока она не стала пресной и безвкусной. И мне стало скучно и грустно. И я осмотрелась по сторонам – и что же я увидела?

Что я студентка какого-то ни на дух не нужного мне института, что вокруг меня все зубрят науки, которые не привлекают меня,  и что моя будущая специальность не весть что и ни каким дальнейшим вершинам славы меня не ведет.

И я застыла в оцепенении, не зная, что делать дальше. Сейчас бы сказали – впала в депрессию и стали бы эту депрессию  лечить. Слава Богу, в те времена в Советском союзе не было ни секса, ни наркомании, ни психоанализа, а то бы совсем девке крышу набекрень сдернули.

 

Current Mood: working

28th April 2004

12:56am: "Товар духовный"
Мне попалась в руки книга Александра Данилина "LSD" (врач-нарколог, психолог, кандидат наук, зав. отд. в больнице) и он выразил словами то, что я чувствовала, но не могла сказать. Делюсь:

"В годы юности автора в нашей стране был очень популярен роман Аркадия и Георгия Вайнеров "Лекарство против страха". Не пересказывая сюжет, отметим только, что речь в романе идет о создании нового психоактивного лекарства под названием "метапроптизол". Это лекарство должно было произвести революцию в медицине. "Раскрывшись как зонтик, над мозгом больного", оно должно спасти человека от всех видов страха и неуверенности.
Подобное универсальное лекарство против страха не может быть ничем иным, кроме.... наркотика.
Любой наркотик можно описать как универсальное средство от страха и неуверенности. На деле же человек попадает в кабалу не к составу порошка, таблетки или жидкости, зависимость возникает не от самой химической формулы вещества, а от эффекта действия его на организм, то есть от полученного после приема таблетки психического состояния - чувства временной свободы от страха и неуверенности.
У всех "предшественников" эпидемии LSD была одна общая неприметная глазу особенность - все они представляли собой разные формы духовного товара. Духовность больше не проповедовалась - она продавалась.
Услуги врача во всем мире , кроме коммунистической России, являлись товаром дорогостоящим. Психоанализ побил все рекорды "ценообразования" не только в медицине. ни и среди продавцов оккультных знаний. Учение психоаналитиков стало одним из самых дорогих и престижных на рынке "духовных услуг".
Возник новый бессознательный стереотип - никто больше не хотел тратить усилий, соблюдать посты и ритуалы, преодолевать ограничения, испытывать страдания, чтобы на подступах к истине духа испытать минуты просветления от личной встречи с Богом.
Зачем? Когда можно просто пойти и ... купить. Купить книгу, пластинку, выложить деньги за урок у "учителя", который, якобы, уже овладел духовной истиной и может передать ее ученику.
"Истина" продавалась в товарном, готовом к употреблению виде, в соответствующей упаковке, не нарушала пищеварение и пережевывания не требовала... Такая истина воспринималась как нечто абсолютно внешнее по отношению к человеческой душе. Душа отдельно - истина отдельно...
На проверку большая часть "духовных товаров" оказывалось пустышкой, однако продавались они хорошо.
Само их обилие, (на любой вкус) убеждало покупателя, что рано или поздно какое-нибудь универсальное и простое средство для "просветления" души и приобщения ее к искомое-тайному будет создано, появится то самое "лекарство против страха".
Уже не хотелось тратить время ни на лекции, ни, даже, на консультации у психоаналитика. сама идея "духовного товара" заключала в себе формулу: "проглотить не разжевывая"...
Думать, сопоставлять и анализировать торговая ситуация больше не желала".
И вообЩе, книга очень интересная.
И НАДО ЖЕ!!!! Эта книга попала в "черный" список книг, подлежащий изъятию из магазинов, как пропагандирующая наркотики!!!!Застреллиться и не жить!!!!
Current Mood: cold
12:37am: Нет, не ангел я, увы не ангел!
Когда я слышу в словах других людей щенячью радость выздоровления, узнавания мира то иногда, на какое-то время,заражаюсь этой радостью. Но потом берет слово моя болезнь, начинает зудеть и нудеть: вот, дескать, сидели тихо-мирно в своей норке, надували щеки от осознания собственного величия, куксились на весь "недостойный" мир, а пришел тут, молодой да ранний, пихается, толкается, визжит - умереть спокойно не дает. И когда его выключат, когда людЯм спокой дадут?!
Я пишу эти слова, а по телевизору показывают фильм по пьесе Вампилова "Двадцать минут с ангелом": два мужика допились "до ручки" в чужом городе, в гостиннице. Один из них высунулся в окно и закричал:"Люди добрые! Дайте в долг сто рублей!" И нашлась добрая душа, которая принесла им деньги, так они его чуть не убили - он своим поступком пошатнул из незыблимые представления о том, что вокруг одни сволочи и гады.
Моя болезнь тоже не любит, когда кто-то оказывается талантливее меня, знающее, или даже просто добрее и веселее, чем я.Как это: он может, а я нет? Это что же такое получается?! Это получается, ЧТО Я НЕ МОГУ?!И я раздражаюсь, и порой негодую, и требую убрать с глаз долой "раздражающий" элемент.
Но я уже знаю, что моя болезнь никогда и ничем довольна не бывает, что ее в Рай помести, она найдет повод раздражиться, недовольство свое проявить. На самом деле ей не нужны причины, чтобы заявить: все! Трезво жить не дают, пора за стакан браться! Ей нужны поводы. И все, что живо, все, что заставляет двигаться, думать, чувствовать меняться и расти - для нее такой повод и есть.И оправдание.

Я не ангел. Я люблю потешить свою болезнь и раздражением, и недовольством и, порой, злой сплетней.Меня и гордость снедает и зависть грызет. Но все же иногда у меня хватает здравого смысла помолиться за здоровье человека, который и против моей воли тянет меня к выздоровлению Я прошу свою и его ВС дать ему сил, терпения и понимания, и мое собственное раздражение отступает, тает, на его место возвращается душевный покой и радость - порой тоже щенячье-шумная и навязчивая.
Current Mood: complacent

27th April 2004

5:38pm: В борьбе бобра с ослом всегда побеждает бобро!!!
Current Mood: crazy
5:26pm: Да, человек смертен...
Первое время после того, как я протрезвела, я остерегалась ходить по врачам - боялась узнать правду о себе и своем организме. Но однажды пришел такой момент, когда меня, измучившуюся от боли, просто силой "заткнули" в больницу на обследование, и я узнала, что разваливаюсь по частям. Мне казалось, что все - жизнь кончена! Что я умру прямо сейчас, надо бы успеть написать завещание. При этом я даже как -то и не подумала, что завещать-то мне нечего! Пошла страшная обида на АА - программа мне обещала, что мое здоровье улучшиться, и я размечталась, что после двадцати лет пьянства я стану какк новенький рубль - такая же круглая, блестящая и желанная.
В первое время "в программе" я почему-то пребывала в уверенности, что буду жить вечно, по крайней мере столько, сколько захочу. А когда пришло осознание того, что дата смерти зависит не от меня, и, даже не от моих стараний по работе над программой, а всего лишь от милости Божей, от Его воли, я пришла в отчаянье. Я не могла смириться со своим бессилием как-то повлиять на Его волю в этом вопросе.
Я и сейчас не смирилась, если говорить честно.
Меня немного успокоила моя родная сестра: -Ты что, сегодня в гроб ложиться собираешься? - спросила она.
Я говорю: - Ну, не сегодня, ну кто знает, может завтра...
Она мне: Ну тогда завтра и подумаешь о завещании. И не с такими болячками люди живут годами и десятилетиями. И живут. Наша двоюродная тетушка сорок лет пролежала парализованная от пояса и ниже. А как она вышивала, как вязала, сколько сказок знала! Хочешь с ней поменяться судьбою? Не хочешь, так и не ной!
Я стараюсь не ныть, но очень хочется, чтобы кто-то пожалел, дал какую-нибудь скидку, простил за то, за что других (не больных) не прощают.
Но я стараюсь не пользоваться своей болезнью в корыстных целях, я знаю, что как только я сошлюсь на нее, чтобы получить какую-то льготу, тем самым я призову ее в союзники и тогда она никогда от меня не отвяжется. И это мне далось и дается с большим трудом.
В конце-концов, у меня есть одно неизлечимое, смертельно заболевание, которое всемирная организация здравоохранения приравнивает к онкологическим - это мой алкоголизм, с которым я научилась жить, ну теперь я узнала, что во мне гнездятся еще два (как минимум) таких же смертельных и неизлечимых заволевания. Так что изменилось?
Да. бывает больно так, что хоть волком вой, но я уже знаю, что физическая боль - ничто по сравнению с болью душевной.
И вот что интересно - со всей своей кучей соматических заболеваний я живу (зная о них) уже четыре года день за днем, и мне кажется, что они понемногу отступают.
У меня есть друзья среди наркоманов, в том чисе и ВИЧ-инфицированных. Когда я узнала о своих болячках правду, я кинулась к ним за помощью и поддержкой, и я многому у них научилась.
И теперь я себе говорю: мне не плохо жить, нет, мне ТРУДНО жить, ТРУДНО, но зато интересно.
Current Mood: curious

14th April 2004

2:13pm: «Помощь простой молитвы»:
Я трезвлюсь уже 9,5 лет. Посетила никак не меньше тысячи собраний АА, но по пальцам могла бы пересчитать те собрания, на которых мне удалось сдержать себя и ничего не сказать. Как будто что-то распирает меня изнутри и просится наружу. Но это вовсе не значит, что я всю жизнь только и делаю, что болтаю без умолку. Напротив. «По жизни» я крайне молчаливый человек, люблю и ценю возможность уединения.

Я начала говорить на первом же собрании АА, на которое я попала.

После глубочайшего падения, после второго кодирования, которое «благодетель» сделал в долг, я оставалась трезвой уже несколько месяцев. Случайно, по радио, я услышала о группах АА , «программе 12 шагов», и о том, что есть такие несчастные, которые хотят бросить пить, но сами сделать это не могут.

-Хо! Хо! – сказала я, - Я приду и дам вам волю! Я укажу вам, заблудшим овцам, светлый и прямой путь к счастью!

Впервые я пришла на собрание группы «Черемушки», и первая тема, которую я услышала, была «7 шаг».

Все, что говорилось по этому поводу, вызвало во мне глубочайшее возмущение:

- Что значит, «Смиренно просили Его устранить наши недостатки»?! А мы сами где?! На диване, поплевывая в потолок?! Эта иждивенческая позиция еще никого до добра не доводила! Вспомните Чехова: «Я всю жизнь по капле выдавливал из себя раба»!

(Только будучи трезвой уже лет пять, до меня вдруг дошло – мой любимый Антон Павлович Чехов умер в 43 года от чахотки – и это прямое следствие «выдавливания» из себя какой-то неотъемлемой своей части, которую он счел «рабской». Сказано: «И не устоит то царство, которое разделится само в себе»).

Но тогда любое упоминание о Боге, о смирении, о молитве действовало на меня как красная тряпка на быка. Упование на Бога представлялось мне дорогой к неминуемой гибели, а упование на молитву – признаком слабоумия. И я со всем жаром неверующей своей души пыталась предостеречь собравшихся от пагубных, как мне казалось, последствий веры в Него.

Мне казалось, что мои слова падают как в вату, не вызывая никакой ответной реакции – ни одобрения, ни протеста. Это было странно и непонятно. Это вызывало у меня любопытство. Нашелся, правда, человечек, которой подошел ко мне после собрания и довольно-таки злобно сказал: «Думаешь, ты тут самая умная, а все вокруг дураки?» И в первый раз я не ответила злобой на злобу, не сцепилась в словесной дуэли. Я пожала плечами и отошла, и это тоже мне самой показалось странным и непонятным. Я пребывала в уверенности, что за свои убеждения надо стоять до конца, до последней капли крови, до последнего вздоха, а тут такое слабодушие?… Я осталась недовольна собой и своим поведением:: я должна была костьми лечь, но отстоять свои позиции, умереть, а не сдаться.§ На следующее собрание я шла именно с этой целью – разгромить, доказать, разбить на голову, или лечь костьми. Впрочем, я была уверена, что альтернативы не существует, что стоит мне только захотеть, я любого разделаю под орех без особых затруднений.

Я не признавалась себе открыто (и не призналась бы даже под пытками!), что человечек был прав по существу: я действительно думала, что я самая умная, и что только я одна знаю, как достичь всеобщего счастья, и только мне ведомо, как отличить истинное добро от зла.

Но на следующем собрании была следующая тема, на которую у меня тоже был свой взгляд, который я не замедлила противопоставить. Я и начинала свои высказывания словами: «Нет, а вот я думаю!… Нет, а вот я считаю!… Нет, вы ничего не понимаете!…» до тех пор, пока меня не приучили говорить: «Здравствуйте. Меня зовут Дульсинея, и я алкоголик…» И за то время, пока я произносила эти слова, желание говорить «нет!» утихало и растворялось в атмосфере.

Меня все больше и больше притягивали собрания групп АА. Я нашла «свою» группу – «Анти-Бахус». Я стала принимать какие-то положения программы. И только одно обстоятельство вызывало во мне устойчивый протест: призывы довериться Высшей силе и начать молиться.

Но однажды случилось и это. Я начала молиться, чтобы заглушить приступы безумного страха, временами сотрясавшие мою душу. Иногда эти приступы возникали внезапно и необъяснимо для меня. Некоторые были понятны, у них были видимые причины, но как я ни силилась, я не могла справиться с ними, защититься от них.

С собраний я возвращалась домой поздно. От метро до дому идти минут семь дворами. В темноте за каждым углом и каждым кустом мне чудились грабители, убийцы, насильники и сексуальные маньяки («злыдни писюкатые» – по украински) Я все сильнее и сильнее втягивала голову в плечи, пытаясь сжаться в маленький, незаметный комочек, и как можно быстрее перебирала ногами – успеть, добежать до подъезда, пока злыдни где-то там зевают, на что- то или кого-то отвлеклись.

Изо дня в день страх перед этими «пробежками» от метро к дому все возрастал. Мое сердце начинало колотиться как заячий хвост уже в электричке. И тогда я решила вооружиться! Мне удалось купить газовый баллончик и то-то я ликовала в предвкушении встреч со злыднями!

Я вышла из метро и опустила руку в карман, нащупывая баллончик с слезоточивым газом. Я была полна решимости вступить в сражение: «Ну! Где вы там, злыдни?! – говорила я мысленно. Подходите по одному! Я вам покажу салют над Москвой! Вы у меня попляшете! Вы у меня на коленях прошения просить будете!»

-А вдруг они не по одному будут подходить, а по двое, или целой толпой? – выползла предательская мысль, - А если окружать со всех сторон? Или зайдут с тылу и по голове чем-нибудь треснут? А вдруг я баллончик не успею вытащить из кармана? Или он не сработает? – все эти многочисленные «вдруг» словно взорвали стену, за которой содержался весь мировой страх, и он набросился на меня, нахлынул оглушающей волной так, что я, растеряв остатки самолюбия, бегом побежала по дорожке к подъезду.

Отдышалась я только дома и в полной растерянности: меня уверяли со всех сторон, что любое оружие, даже простенький баллончик с газом, дают человеку ощущение защищенности. Освобождают его от страха, но в моем случае этот страх только усилился, причем многократно. Почему так? Либо они врут, чтобы сбыть товар, либо со мной не все в порядке, что-то я не доработала над собой, что-то недоучла.

Я повторила опыт еще раз, и еще, и еще – и все с тем же результатом. И мне стало еще страшнее. Баллончик с газом явно и определенно не освобождал меня от страха, только усиливал его.

Я стояла возле дверей метро и боялась сделать шаг наружу в мало освещенное пространство двора. И хотя я сжимала рукой в кармане, и должна была чувствовать себя вне опасности, ноги отказывались меня нести.

- Может, пистолет надо где-то добыть? – с тоской думала я.

И какая-то язва внутри меня ответила :

-А еще лучше – пушку. Пушку на танке. Парковать его возле метро и ездить на нем от метро к дому, от дома к метро. Туда-сюда, обратно, тебе и мне приятно.

Я стояла и стояла, и вдруг случилось то, чего я от себя никак не ожидала: я начала молиться. Молиться как умела: «Боже, дай мне разум и душевный покой…» А потом попросила: «Доведи меня до дома, чтобы я не боялась, пожалуйста». И мои ноги оторвались от земли, и вначале неуверенно, но потом все решительнее стали перебирать по направлению к дому.

Нельзя сказать, что я не боялась совсем, но страх был терпим. И я шла, а не бежала. И только возле подъезда вспомнила, что у меня в кармане газовый баллончик.

Утром я проснулась с четким осознанием того, что мне надо сделать – разоружиться в одностороннем порядке.

Я взяла маленькую картонную коробочку, положила в нее газовый баллончик и обмотала коробочку скотчем; завернула в газету металлическую лопатку для переворачивания на сковороде котлет и пошла в парк, который у нас совсем рядом с домом. Лопаткой я выкопала ямку в земле и зарыла в этой ямке «гробик» с газовым баллончиком. Потом, высунув от удовольствия кончик языка, я связала травинкой две палочки в виде крестика и воткнула «крестик» в «могилку». Немного постояла, придав своему лице и телу выражение скорби, и пошла домой, чуть ли не приплясывая от чувства легкости, освобождения от тяжкого груза собственной воинственности и непокорности, который давил на меня чуть ли не с самого момента моего рождения.

Вот так я впервые обратилась к молитве.
-----------------------------------------------------------------------------
§ К слову сказать. Вчера на сон грядущий читала Швейка. Замечательно он выразился по этому поводу: «А я думаю, как это здорово, когда тебя проткнут штыком! Неплохо еще получить пулю в брюхо, а еще лучше, когда человека разрывает снаряд и он видит, что его ноги вместе с животом оказываются от него на некотором расстоянии. И так ему странно, что он от удивления помирает раньше, чем это ему успевают разъяснить». (ст.170)
Current Mood: amused
2:02pm: Молитва АА
Боже, дай мне разум и душевный покой
Принять то, что я не в силах изменить,
Мужество изменить то, что могу,
И мудрость отличить одно от другого.
1:50pm: Шаг Второй
“Пришли к убеждению, что только Сила более могущественная, чем мы, может вернуть нам здравомыслие”

Я сидела и шила - орудовала иголкой. "Под сурдинку" работал телевизор - шло какое-то ток-шоу, я не особенно прислушивалась, я уже устала удивляться и возмущаться тем, что люди огромное количество времени и сил тратят на совершенно пустые и бессмысленные споры. Я сидела и думала о чем-то о своем, но одна фраза, сказанная с большим эмоциональным запалом, долетела до моего сознания: "И тут вмешались какие-то темные силы, и все, чего мне удалось добиться, все, что я построила своим трудом, своими способностями, упорством, все, что я поливала потом и кровью своей, рухнуло в одночасье!"

- Ну, здравствуй!- сказала я, - мое не такое уж и далекое прошлое, когда я совершенно искренне считала себя "неверующим" человеком. На самом деле я непоколебимо верила, что существуют две Высшие Силы, находящиеся в постоянном борении: Это Я САМА - светлая сила, созидательная сила, жаждущая установления на всей Земле Царства справедливости, порядка, доброты, любви и т.д. и "темные силы", которые мне постоянно мешают воплощать мои идеи и замыслы в жизнь. "Темные силы" выступали под разными личинами: иногда (редко) это была простая Случайность, порождение Всемирного Хаоса, чаще это были Зависть и Злоба, всегда владеющие другими (не мною) людьми. У Зависти и Злобы были детки: Сглаз, Порча, Приворот, Черные кошки, Тринадцатое число, Пятна на Солнце, Энергетические бури, Влияние Звезд, Карты, и чего только ни было в этом винегрете! И вот этот винегрет мешал мне жить, он постоянно сбивал меня с толку и рушил все, что я с такими усилиями создавала, лез в каждую щелку моей жизни, снился в кошмарных снах, кусал, как стая комаров, выросших до размера птеродактилей ну и как тут было не пить, скажите мне на милость?
Я верила в существование "темных" сил и не верила в существование светлых, умеющих помогать бескорыстно, я верила в существование Зла, но не верила в существование Добра и Любви. Я хотела верить, хотела надеяться. но чем больше я пила, тем сомнительнее мне казались эти надежды, и тем глупее мне казались те люди, которые продолжали верить и надеяться.

Сама мысль о том, чтобы начать молиться, мне казалась чудовищным оскорблением моего "здравого смысла". Религия, вера, мне казались последним прибежищем, утешением для умственно больных людей, для юродивых с детства или "тронувшихся" в результате каких-либо жизненных происшествий - то есть людей безнадежно слабых, заведомо не способных на борьбу с Темными силами.

Несколько лет назад я написала: " Я не верила в Бога и не умела молиться, но зачем-то выпросила у малознакомой собутыльницы и принесла домой, в свою превратившуюся в берлогу квартиру, пластинку с записью русской церковной музыки в исполнении Архиповой и мужского хора. На старом проигрывателе, за который никто и бутылки не давал, я "крутила" эту пластинку и днем и ночью, чаще ночью, когда я оставалась в квартире одна. (Бабка-соседка с низу от страху съехала, обменявшись с кем-то квартирой. Ей по ночам чудилось, что ее отпевают в церкви). Бог, видимо, услышал эти молитвы..."

Бог вытащил меня из той ямы, в которую Я САМА скатилась, но я вовсе не чувствовала к нему благодарности (говорила - "Я благодарна Богу", но благодарности не чувствовала). Я все время напряженно ждала, что он потребует от меня причитающейся ему платы. В моих мозгах застрял образ, вычитанный у Лескова: "Монахиня, с выплаканными глазами" - и такая жизнь мне казалась хуже смерти.

Я вынырнула из непрекращающегося полуторагодовалого запоя с убеждением, что "Шлюха - это звучит гордо!" Что только отсталые люди, лицемеры и ханжи, могут осуждать "свободных женщин" предающихся "свободной любви". Слегка протрезвев, я уже не так уверенно все это декларировала. И хотя "порнухи" продолжали крутиться у меня в голове безостановочно, выяснилось, что на трезвую голову не так-то просто "воплотить" их в жизнь, более того, для меня оказалось совершенно невозможно - что-то все время активно мешало, что-то не складывалось, или в "последний" момент на меня обрушивался такой безумный страх, что я, теряя детали одежды, уносилась "с поля боя" быстрее самого резвого скакуна. Я все надеялась - вот, пройдет какое-то время, вот, я протрезвею и научусь в трезвом виде делать то. что раньше делала только в пьяном, в том числе и "заниматься любовью", " удовлетворять свои сексуальные потребности". Естественно, перспектива стать "монахиней" мне никак не могла понравиться.

В АА я уже научилась молиться Высшей силе нашей простой молитвой, но Бога я избегала так же активно и трусливо, как избегают кредиторов, долг которым все растет, растет, уже дорос до таких размеров, что пора бы и начать отдавать долги, да что там говорить - семь бед, один ответ! Я старалась, даже, не смотреть в его сторону; если ко мне "подкатывались" какие-то "свидетели" на улице, и заводили разговор о Боге, я отшивала их так решительно, что они летели от меня впереди собственного визга, а я, разве что камнями в них не кидалась.

И именно за похоть, за единственное, что во мне на тот момент было прочным, меня Боженька и подцепил, и заставил - таки развернуться к себе лицом.
Я "положила глаз" на одного "Юношу" из АА. И так к нему пыталась подъехать, и эдак. И намекала ему, и в глаза заглядывала, и хвост свой распускала веером, но он все отшучивался, отмалчивался и на "сексуальный" контакт не шел.
И вот однажды, после собрания, он мне говорит: - Я хочу тебе назначить свидание.
- Да?! - радостно вскричала я, - Где и когда?
Он: - В воскресенье, в 8 часов утра.
- А почему так рано? - несколько удивилась я. (Ну, думаю, у него, может, именно в это время дома никого нет)
Он: - Потому что служба начинается в 9 часов.
Я: (заинтригованная. но все еще в полном неведении) - Какая служба?
Он: Литургия, в церкви. Ты давно была на исповеди, причащалась?
Я так и увяла. Но потом, поразмышляв немного, пришла к выводу, что это он так меня "заманивает", что это ритуал у него такой: сначала в церковь, а потом в койку. И стала ждать.
В церковь мы с ним ходили. Я там чувствовала себя прескверно: больше пяти минут за раз простоять не могла. Выходила, курила на задворках, опять возвращалась. ( Сейчас понимаю, что в духовной тишине церкви, в ее покое, мои внутренние проблемы начинали кричать во весь голос, а так как я слышать их не хотела, вот и приходилось выбегать, "затыкать" им "рот" никотином).
Но вот про койку разговор он все не заводил. Я уж и ждать устала, и намеки все исчерпала, и как-то так получилось, что для того, чтобы не стоять в церкви дуб-дубом, я начала прислушиваться к тому, что поют, начала потихоньку повторять молитвы, на лекции какие-то записалась и стала на них ходить. Я как-то даже и не заметила, что "юноши" со мной уже рядом нет, что я и не вспоминаю о нем, что я регулярно хожу в церковь, что мне это нравится, что я очень изменилась внутренне, и что порнухи в моей голове сами-собой отступили, высвободив место для других, куда более интересных мыслей и чувств.
Иногда мне приходится слышать такие разговоры, что, дескать, люди, идущие к Богу с какой-либо корыстной целью, недостойны преступать порог храма. И тогда я вспоминаю, зачем в первый раз пришла - притащилась за мужчиной, которого наметила себе в любовники. Но оказалось самым важным не то, ЗАЧЕМ я пришла, а то, что я ПРИШЛА К БОГУ. Я к Нему пришла, и он до сих пор не оставляет меня своей заботой, покой вопреки всем моим собственным планам и намерениям, продиктованными мне моим собственным нетрезвомыслием.
Current Mood: accomplished
12:27am: Алкоголизм - неизлечимое прогрессирующее заболевание...
В моей душе все кричало: НЕТ! И от страха хотелось спрятаться в привычную норку - в стакан.
Там мне удавалось почувствовать себя всесильной и бессмертной и поймать от этого кайф.
Но потихоньку в программе я привыкала к мысли, что я больна, что я смертна, что жить надо сегодня, потому что никаких гарантий на то, ЧТО завтра СОСТОИТСЯ мне никто ждать не мог.И жить надо не иллюзиями, а реальностью.
Утешало меня обещание программы: улучшение здоровья (По врачам я не ходила от страха, но то, что разваливаюсь по частям, чувствовала даже через анестезию).И действительно: в программе в первые два-три года трезвости я как-то очень здорово помолодела, перестало болеть и колоть в разных местах организма и я снова размечталась, впала в эйфорию, возомнила себя пусть не бессмертной, но хитроумной теткой, которая смогла улестить Бога и обмануть с его помощью природу, оставив за собой право жить так долго, пока не надоест.
Мне было уже 45 лет, а я нацепила коротенькую юбочку, завязала на голове два хвостика и со спины "косила" под девочку. И для меня было очень важно хотя бы со спины производить впечатление молоденькой девочки, чувствовать на спине завистливые взгляды, купаться в обращении со спины: ДЕВОЧКА! Это был период моей жизни, когда я могла видеть себя только со стороны, только отраженным взглядом. Мое Я было то, как я выгляжу, какое впечатление произвожу на окружающих людей, а не то, какой я предстаю перед Богом. И я делала все возможное, чтобы выглядеть здоровой, сильной, офигительно продвинутой в программе. Я говорила, что больна неизлечимой прогрессирующей болезнью - алкоголизмом и ликовала в душе оттого, что думала - можно бесконечно долго жить счастливо с этой болезнью, если снова и снова признавать - я больна.
Однако, прошло какое-то время и я с ужасом стала замечать, что мое лицо стареет чуть ли не на глазах. Я бросила курить и сразу же, за месяц прибавила двадцать килограмм. Теперь уже никто , даже со спины не называл меня девушкой. Более того, однажды в автобусе я протянула деньги кондукторше за билет, а она изумленно посмотрела на меня с удивлением и спросила:"А вы еще не на пенсии?" Это был шок. Я разевала рот как рыба, выброшенная на берег и ничего не могла ответить. Потом села к окну и тихонько заплакала. Я поняла, что больна не одной смертельной и неизлечимой болезнью - алкоголизмом, а двумя - я, как и все люди СМЕРТНА, я движусь к смерти, старея и теряя силы, память, способности к обучению, к деторождению.
У меня была еще одна зависимость - страсть к романтическим отношениям, но теперь, глядя в зеркало, я понимала как смешна и нелепа "пенсионерка", строящая глазки "мальчикам". Из моей жизни уходило все то, что наполняло ее каким-то содержанием, а новое все не приходило, и такая тоска наваливалась, такое ощущение пустоты и бессмысленности, что я чуть не сорвалась.
Но не сорвалась. Поштормило и пронесло.
Был телефонный разговор с одним анонимным братом. Я ему передала весть о том, что от инфаркта умер один из наших анонимных, на одиннадцатом году трезвости.
Мой собеседник помолчал и осторожно спрашивает:
-А что, в анонимных тоже умирают?
-А как же! - говорю я радостно (не я же умерла!)
Он снова надолго затих. В его голове крутились со скрипом шестеренки, и мне казалось, что я слышу этот скрип.
Наконец он пришел к выводу:
_-Так что же, я тоже могу умереть?!
- Можешь, - подтвердила я.
-Тогда зачем все это?
-Что?
-Ну, программа, выздоровление?
Я не нашлась, что ответить. Я и сама боялась ответа: ВСЕ ТАМ БУДЕМ и "программые" и всякие прочие неорганизованные личности.
Вся история человечества знает только один случай, когда человеку удалось избежать смерти. Этого мужика звали Енох и он был такой праведный, что Бог его на небо забрал живым.(Про него так в Библии написано, в Ветхом завете)
_-Помни о смерти - советовали древние мудреца, и в этих думах видели залог человеческого счастью
-Не думай о смерти! - этот принцип я исповедовала, когда пила, и ему же я посвятила и свою трезвую жизнь. Я уходила от этих мыслей всеми доступными мне средствами, но они догоняли и догоняли меня, и все плотнее прижимали к стенке.
И снова был шок, когда я узнала, что у меня гепатит. Шок такой силы, что он привел к инфаркту.
Организм, измученный алкоголем, настойчиво требовал починки, а я долгие годы отбрыкивалась от его требований, страшась услышать какой-нибудь новенький "приговор".
Я и сейчас не иду в больницу.Не хочу. Я привыкла идти на поводу у своих желаний, и сейчас поступаю так же. Алкоголизм - неизлечимое заболевание, и странно было бы, если бы я начала лечить все свои болячки как "нормальный" человек.
Current Mood: artistic
Powered by LiveJournal.com